Молвят, что в известной турецкой бане, хамаме, моют не лишь тело. В ее мокроватых парах проходят ритуал духовного преображения

Через маленькие окна в огромном куполе Галатасарая, дамского хамама в Стамбуле, падает броский солнечный свет. Сабиха, которая много лет работает тут, садится рядом со мной на "пуп", расположенное прямо под куполом мраморное возвышение, и начинает рассказ: "Моя покойная мама застала золотые времена хамама, полста лет назад она мыла огромных и мощных турецких дам. А на данный момент к нам почаще прогуливаются туристки". Пятидесятидвухлетняя Сабиха - потомственная "натир", банщица в хамаме, тут и возникла на свет. Схватки начались у мамы, когда та массировала мокроватые тела. Ее отвели в отдельное помещение, "согуклюк", там она и родила.

Сейчас сюда приходят все реже. И это поражает Сабиху: "Ведь не умываться в хамаме - все равно что совершенно не умываться". Она поворачивается к Гюльзен собственной неизменной посетительнице, с которой они за пятнадцать лет стали подругами: "Правильно я говорю, драгоценная?". "Мой супруг установил в нашей квартире "джакузи", - охотно вступает в разговор Гюльзен. - Но ежели я не моюсь в хамаме, то все равно чувствую себя грязной". Они с наслаждением предаются воспоминаниям: "Ранее хамамы для дам и парней часто располагались в одном здании, и лишь по цвету полотенец, развешанных в "джамекяне" - раздевалке, можно было выяснить, кто на данный момент умывается". До этого посетительницы хамама надевали серебряные купальные тапочки. У Сабихи и Гюльзен есть чрезвычайно прекрасные тапочки из Сирии. Лишь сейчас они уже с трудом налезают на распухшие ноги...

Фасаду хамамов не придавали особенного значения, но внутреннее убранство практически постоянно было помпезным. В полумраке посреди помпезных колонн хамама имперское османское прошедшее кажется практически реальным, а время как будто попало в нескончаемый плен тишины, покоя и самосозерцания.

Обряд посещения складывался в протяжении веков. Из "джамекяна", раздевалки, увенчанной витражами, дамы переходят в средний зал. В "согуклюке" есть бассейн с фонтаном, традиционно за стеклянной перегородкой. Оттуда, закутавшись в купальные простыни, дамы отправляются в "харарет" - парилки, самую теплую часть бани, где и размещается "пуп". Там их ожидает массаж и мытье.

"Кто входит в хамам, потеет", - гласит пословица. Потела и я, а позже, примостившись на "пуп", попросила Сабиху помассировать меня ("размельчить грязюка", как тут молвят) при помощи беспалой рукавицы из твердой материи.

Меня растирают, и я чувствую себя ящерицей, меняющей кожу... А Сабиха в это время ведает, что лишь привыкшие к хамаму турчанки могут, ни разу не вскрикнув, вынести сеанс массажа. Все свои познания о мире Сабиха получила конкретно тут, в хамаме. Не считая неизменных клиенток, таковых как Гюльзен и остальные уже немолодые дамы, она моет и потаскушек из стамбульского района Бейоглу и говорит, что при всем этом ей нередко охото рыдать. "Время от времени, - вздыхает Сабиха, все их тело, от ключиц до самых пяток, - это один сплошной синяк. - Почти все приходят специально ко мне; молвят, что мои руки приносят исцеление".

За эти годы она окружила хамам целым миром преданий. На данный момент она увлеченно пересказывает мне поверье, как будто хамам излечивает от бесплодия, и вспоминает о старинном обычае омывать незамужних женщин в бассейне, чтоб те быстрее вышли замуж. Для этого необходимо было не лишь совершить ритуальное омовение, "абдест", но еще зажечь свечу и произнести молитву. А самая умопомрачительная история Сабихи о дочери султана Сулеймана - Михриме. По преданию у нее была всего одна грудь, и потому женщина постоянно умывалась в одиночестве. В хамаме, построенном лишь для нее, была скрытая "персиковая купальня". Михрима прогуливалась туда до самой погибели. И все дамы Стамбула верили, что у того, кто умоется в данной купальне, грудь обязательно похорошеет.

В пары словах Сабиха подытоживает собственный практически полувековой опыт: "Основное - никогда не снимать купальной простыни! Ты спрашиваешь, как тогда умываться? Лишь та, кто умеет это, может умываться в хамаме". Почти все мужчины, говорит она, охотно взобрались бы на купол дамского хамама, чтоб подглядывать через окна. (Я невольно поднимаю лицо к куполу. Но в его окна глядит лишь небо.) И дама, которая знает о этом, целомудренно заворачивается в простыню.

Я сажусь на край мраморного бассейна и намыливаю свою "новейшую кожу". "Когда вернешься домой, ванна покажется тебе тесноватой", - в один глас убеждают Сабиха и Гюльзен и приглашают приходить в хамам опять... Что все-таки особого в тех женщинах, которые постоянно посещают турецкую баню? Посреди голосов под звонким куполом и скользящих лучей света моя душа преобразуется в пар. Ни один блик того мира, где я испачкалась, больше не тревожит меня. Ведь хамам для обычных людей - как уединенная пещера, в какой прячется от мирской суеты дервиш. И в этом королевстве воды и пара может совершиться то, что философы именуют "возвращением к себе".